Почти три года Россия является активным участникам Болонского процесса. Что хорошего, на ваш взгляд, принесло это участие нашей системе высшего образования?
- Да, в сентябре этого года исполнится три года, как мы в Берлине подписали Болонское соглашение. Сделать это было не просто, так как каждая страна — участница данного процесса имеет право вето. Против нашего вхождения в этот процесс тогда выступили министры образования Норвегии и Эстонии. Однако с министром образования Норвегии мы довольно быстро нашли общий язык, а вот у министра образования Эстонии к нам были конкретные претензии: касалось это филиалов государственных вузов, которые работали на территории Эстонии. Бывший министр образования и науки РФ Владимир Филиппов пообещал их устранить. Таким образом, мы сняли претензии и с эстонской стороны.
Сегодня Санкт-Петербургский государственный университет является базовым высшими учебным заведением в России по отработке всех положений Болонского соглашения, а наш проректор Вадим Косевич представляет Россию в международном совете по Болонскому процессу. Так что мы всю информацию получаем из первых рук.
Однако дела в России с точки зрения Болонского процесса обстоят очень не просто. Во-первых, многие наши высшие учебные заведения, и, прежде всего, провинциальные, не могут понять, что же от них требуется. А требуется от них очень немногое. В СССР было 940 высших учебных заведений. Сегодня в России их насчитывается 3335. Мы имеем спектр образовательных услуг очень широкий и абсолютно разного качества, зачастую не соответствующий европейскому стандарту. Поэтому многие вузы и выступают против Болонского процесса, считая, что он губит наше «самое лучшее в мире образование».
- Их опасения обоснованы?
- Нет. В реальности все совсем не так. Конечно, мы не можем закрыть сразу огромное количество вузов — там ведь учатся студенты. Выгнать их на улицу мы не имеем права. Но и оставлять все по-прежнему тоже нельзя. Когда мы готовились к Президентскому совету по образованию, технологии и науке, на котором мы должны были отобрать 100 лучших вузов, то, по сути, мы их отбирали не из 3335, поскольку в это количество входят либо филиалы государственных вузов, либо коммерческие вузы. Количество последних растет с такой скоростью, какую трудно себе представить. Качество подготовки специалистов в них оставляет желать лучшего. Но, тем не менее, все выпускники получают дипломы единого государственного образца.
В течение десяти лет наш университет, как и МГУ, борется за то, чтобы выдавать выпускникам собственные дипломы, но пока все наши усилия безуспешны. А для Болонского процесса необходимо, чтобы все образовательные модули были приблизительно одинаковы как по объему, так и по качеству. Именно это не нравится очень многим ректорам наших вузов.
- Это единственная проблема?
- Нам также нужно создать единую оценку знаний. Для этого в Европе уже давно выработана система кредитов. Что же касается системы бакалавриат-магистратура, то она очень гибкая. По этой программе наш университет начал работать еще задолго до Болонского процесса — с 1993 года. Сегодня ни у кого не возникает вопрос, куда девать бакалавра, если он выпускник Петербургского государственного университета. Требования Болонской декларации очень гибкие. Мы говорим, нам нужна магистратура 2 года, а бакалавриат — 4. Другие говорят, что им нужно 3+1. Но это все зависит от школьной подготовки, которая сейчас очень разная по качеству. Если в странах Европы в гимназии учатся 13 лет, то зачем нужно 4 года учиться на бакалавра?
А то, что Болонский процесс хочет у нас упразднить докторские степени, это тоже чистая ерунда. В 2003 году я присутствовала на рабочем заседании, посвященном степеням и званиям, и объяснила Европейскому совету, что такое российский доктор наук. Меня с вниманием выслушали и сказали, что по отношению к степени доктора наук в российской системе образования у них нет никаких претензий. Поэтому, когда кричат, что Болонский процесс собирается уничтожить «наша самое лучшее образование», то это кричат, прежде всего, те вузы, которые боятся внешней экспертизы. Я знаю, что это недешево, но я собираюсь в следующем учебном году пригласить внешнего аудитора, чтобы он проверил качество нашего образования.
- Как поднимать качество образования, если некоторые студенты старших курсов гуманитарного факультета пишут курсовую работу на таком русском языке, что даже «кол» — высокая оценка?
- Да, это очень больной вопрос. И, прежде всего, это связано с тем, что педагогические вузы не выполняют своих функций. Не более 10% выпускников педагогических вузов идут работать в школу. С преподавателями русского языка и литературы особенно трудная ситуация. Во-первых, в вузах сегодня готовят преподавателей русского языка и литературы не вместе: одних готовят по специализации русский язык, других — литература. Я считаю, что учитель в школе должен преподавать оба предмета. Новые технологии в школьные программы по русскому языку внедряются очень слабо. У преподавателя русского языка нет возможностей проверять задания в компьютерном классе, он так же, по старинке, как и пятьдесят лет назад уносит кипы тетрадок к себе домой и проверяет их, сидя за письменным столом. Во всяком случае, в начальных классах это так.
Во-вторых, ЕГЭ многие преподаватели старшего возраста не приняли и постарались подготовку к этому экзамену переложить на более молодое поколение. А у молодого поколения не оказалось достаточного педагогического опыта. Я сама сначала резко не возражала против введения ЕГЭ, пока не поняла, к чему это все привело. Если бы ЕГЭ действительно давал равный доступ всем абитуриентам поступать в вузы, то это было бы прекрасно. Однако в действительности так не оказалось. Подготовка в столичных городах все равно на порядок отличается от периферии. Здесь и вузовское репетиторство, и малый факультет, и многое другое. Да и вообще, уровень школьной подготовки сегодня очень разный. А когда я узнала, что в прошлом году лучше всего сдали ЕГЭ по русскому языку школьники Дагестана, то я поняла, что с ЕГЭ у нас не все ладно.
- Сегодня многие технические университеты гордятся своей гуманитарной составляющей. Однако пока ни один ученый совет этих университетов не может допустить, чтобы технический университет возглавил гуманитарий. Как вы на это смотрите?
- Положительно. В Политехническом университете всегда была очень сильная кафедра русского языка, недавно там открыли факультет иностранных языков. Это, между прочим, факультет, который охватывает в учебном плане все образовательные структуры данного вуза. Однако говорить о том, чтобы гуманитарий возглавил технический вуз, пока преждевременно, хотя за гуманитариями в технических вузах и стоит большое будущее.
Что же касается СПбГУ, то это классический университет, и его нельзя сравнивать с техническим университетом. Когда Петр I задумывал наш университет, то он считал, что первым факультетом должен быть филологический. Хотя Петр I также хотел, чтобы «все умели излагать свои мысли не по писаному». Вторым факультетом, по его мнению, должен быть философский. Третьим — юридический, так как нравственное здоровье общества должно быть соответствующим. А четвертым медицинский — это физическое здоровье общества. Что же касается управления университетом, то мне кажется, что возглавлять его должен тот человек, который его заканчивал, который пошел в свое время учиться именно в этот университет.
- Почему наша кадровая политика так отличается от европейской? В Европе декан или ректор не может занимать руководящий пост более двух сроков. У нас же деканы сидят на занимаемой должности 20-25 лет.
- В этой ситуации есть сильные и слабые стороны. Все зависит от человека. Одно время в некоторых университетах в уставе было записано: одного и того же ректора можно выбирать только на два срока. Но потом приходили новые ректоры, собирали совет и меняли устав. Однако есть и другие примеры. Так, деканом Восточного факультета в нашем университете 35 лет проработал Михаил Николаевич Боголюбов. Такого расцвета факультета, который был при нем, ни на одном факультете у нас никогда не было. А есть и такие, у которых проходит только один срок, а мы не знаем, как от него избавиться.
Мне кажется, что у нас должно быть больше централизации власти. Как может руководить в стране президент, если губернаторов выбирают? Я считаю, в нашей стране губернаторов нужно только назначать. Тем более, что мы знаем, во что превращаются эти выборы. Думаю, что и в университете ректор не должен выбираться. Он должен назначаться. Как министр образования и науки может руководить ректорским корпусом, если все ректора выбраны и независимы? Что хочет сделать сегодня Андрей Фурсенко? Он хочет хоть каким-нибудь образом влиять на этот процесс. Речь идет о том, что будет какой-нибудь совет или комиссия, в которую университет присылает свои кандидатуры. Точно также и ректор должен назначать деканов. Сегодня я никак не могу повлиять на выборы декана на факультете. Выбирает ученый совет. Мне кажется, что сегодняшнюю ситуацию нужно исправлять.
Беседовал Дмитрий Кузнецов
http://www.rosbalt.ru