Социокультурные контексты и дискурсы формирования гражданского общества в России



Социокультурные контексты и дискурсы формирования гражданского общества в России

Поиски национальной идеи и достижения гражданского согласия в современной истории России неразрывно связаны с осознанием идеи российской нации, с идей «российскости».

Однако, для понимания характера идей «российскости» и российской нации следует, на наш взгляд, не только совершенствовать теорию нации и национализма, но и обратить внимание на публичный дискурс по данным вопросам. Поскольку именно в публичной сфере и рождается образ нации, который воспринимается и принимается рядовыми гражданами.

Этот образ чаще эмоционально окрашен, нежели научно обоснован, но именно через такие образы рядовой обыватель и постигает социально значимые понятия: что есть гражданин, гражданская солидарность, чувство национальной гордости, патриотизм и т.п. Уже многие годы вопрос о российской нации продолжает быть предметом споров интеллектуалов, но одновременно сами теоретические дебаты ориентируются на широкую общественность и приобретают политическое значение, при этом дискуссия о нации и национализме начинает активно перемещаться из научной сферы в медийное пространство. Общество через СМИ требует от ученых и политических менеджеров доказательств успехов нациестроительства, а также ответа на вопрос: насколько эффективна современная государственная национальная политика.

Эффективная национальная политика (этнополитика) и нациестроительство также тесно взаимосвязаны и в этой взаимосвязи важны не столько политические заявления лидеров государства и официальные программы, а прежде всего то, как на местах осуществляется этнополитика и как там понимают процессы нациестроительства, т.е. важен анализ этнополитических практик. В этой связи мы в данной статье считаем необходимым обратить внимание, с одной стороны, на некоторые социокультурные реалии современной России, а с другой — на стратегию и практики формирования гражданского общества. Сегодня дискутировать по поводу того существует или не существует российская нация, на наш взгляд, не имеет смысла, ибо Россия есть влиятельный член Сообщества наций, но более важно, что критерием принадлежности к нации является категория гражданства. Категория гражданства выражает отношения между государством-нацией и отдельным человеком, через нее определяется комплекс прав и обязанностей индивида, через нее должно формироваться политическое единство населяющих страну жителей.

В отечественной науке гражданство чаще всего понимается в двух смыслах: вопервых, как принадлежность человека к нации в качестве гражданина, наделяющее его правами и обязанностями гражданина; во-вторых, как принадлежность к той или иной культуре, фиксируемую через категорию национальность. Второе понимание гражданства нередко трактуется как нечто природное, естественное и здесь очевидно происходит столкновение республиканских принципов равенства и свободы и скрытого примордиализма, пытающегося представить названную категорию врожденной культурной характеристикой. Заметим, что политическое единство может быть сугубо формальным, а потому нации необходима и определенная степень культурного единства. Именно здесь и возникают проблемы, в том числе и проблемы, связанные с пониманием природы нации.

В сложных полиэтнических сообществах, к каковым относится и Россия, где на одной территории сосуществуют самые различные этнические и религиозные группы, где уровень экономического развития разных территориальных единиц существенно различается, где не всегда есть прочные внутренние связи, добиться реального культурного единства сложно. И, кроме того, вполне естественно возникает вопросы, как понимать культурное единство нации, как формировать это единство? Какие культурные меры допустимы, а какие нежелательны (или недопустимы) в процессе нациестроительства? Те, кто выражают сомнение, в существовании российской нации, не хотят признавать ее как данность, исходят чаще всего из двух тезисов. Первый заключается в том, что нация есть высокоорганизованное политическое сообщество, где права гражданина полностью защищены и равенство прав граждан оформлено не только юридически, но и является важнейшим политическим принципом. В России с ее многочисленными формальными и неформальными привилегиями для высших чиновников, с произволом правоохранительных органов, нельзя говорить о том, что данный политический принцип имеет решающее значение.

Второй тезис касается культурного единства граждан. Здесь есть два возможных понимания этого единства. Первый – это восприятие культурного единства как некой культурной гомогенности, которая проявляется через общие для всех формы культурного потребления и поведения. Второй – это понимание культурного единства как разделяемые большинством населения представления об общих культурных идеалах и символах, как системы общих культурных образов и мифов. И в этом смысле тоже есть сомнения, хотя у россиян, безусловно, есть общая история, общий пантеон героев, общие бытовые традиции. Нередко их, правда, оспаривают, но сами россияне в большинстве своем признают наличие неких общих черт в культурном облике сограждан. Можно подтвердить последнее утверждение ссылкой на результаты социологического опроса «Этнокультурный потенциал регионов как фактор формирования российской нации», который был проведен в июне 2012 г. в 14 городах России, в том числе в столицах национальных республик.

Опрос проводился по заказу Министерства регионального развития. Вот что показали ответы на вопрос «Согласны ли вы с утверждением: у жителей России больше сходств, чем различий». С этим мнением согласились две трети респондентов (21% - однозначно «да», 45% - во многих случаях «да»). Характерно также и то, что для 40% опрошенных важной характеристикой россиян являются этнические различия, но более значительная доля респондентов указала, что граждане страны различаются, прежде всего, по имущественному положению (71%), возрасту (50%), а также по критерию местный/приезжий (44%). На вопрос «согласны ли вы с тем, что граждане Российской Федерации – это российская нация» ответили «да» 23%, а еще почти 8% заявили, что для формирования нации потребуется еще несколько лет и 15% - много десятилетий. Доля тех, кто согласен с утверждением «в условиях России единая нация возникнуть не может» оказалась весьма значительной – 38% и 17% затруднились с ответом, что свидетельствует как об объективных трудностях процесса формирования нации, так и о том, то пропаганда идеи нации и идеи российскости в российских регионах ведется слабо и нациестроительство не является значимой целью региональной этнополитики. Об этом же свидетельствует и существенная разница в характере ответов на данный вопрос по разным регионам. Но, как это ни парадоксально, в целом 57,7% опрошенных заявили, что «не отрицая своей национальной принадлежности» они могут сказать о себе «Моя национальность - россиянин»1 .

С одной стороны подобный характер ответов есть свидетельство неустойчивости этнических категорий, а с другой еще более важное свидетельство потенциальной готовности населения к усилению процессов нациестроительства, процессов гражданской интеграции. О возрастающем значении гражданской идентичности свидетельствуют и другие исследования2 . Впрочем, здесь необходимы оговорки, ибо и названное выше исследование, и некоторые другие исследовательские проекты показывают, что значимость российской гражданской идентичности для населения Северного Кавказа существенно ниже, чем для жителей других регионов страны и при этом этническая и конфессиональная идентичность даже у молодежи в данном регионе опережает по значимости гражданскую1 . Очевидно, что результаты приведенного исследования, как и многие другие данные свидетельствуют, во-первых, о недостаточной консолидированности российского общества, во-вторых, о явно недостаточной интегрированности отдельных российских регионов и их населения в общероссийское политическое и культурное пространство, и, в-третьих, о явном отсутствии сколько-нибудь последовательной, ресурсно обеспеченной и концептуально оформленной политики нациестроительства. Очевидно также, что ни политические менеджеры, ни журналисты, ни сами россияне еще не до конца осознали, что собой представляет (или должна представлять) российская нация, как воспринимать понятие «российский народ». Нет, однако, сомнений в том, что четкого понимания такой сложной категории как нация у обывателя, чиновника и даже рядового журналиста и не может быть. Эффективное решение отмеченных проблем, на наш взгляд, помимо корректировки федеральной концепции государственной национальной политики РФ, с необходимостью требует дополнительно разработки и принятия Государственной программы интеграции.

Но при разработке программы интеграции важно учесть ошибки и упущения зарубежных программ интеграции, особенно в свете широко развернувшейся критики мультикультурализма в странах Западной Европы. Очевидно, что российская программа интеграции должна иметь свое содержание и свои приоритеты, но политической элите страны важно осознать как жизненную необходимость такой программы, так и ответственность за ее эффективную реализацию. К разработке программы должны быть привлечены специалисты разных отраслей науки: культурологи, социологи, политологи, этнологи, психологи и др. На наш взгляд, некоторые элементы «конструкции» программы интеграции очевидны уже сегодня, поскольку понятно, что формирование гражданской солидарности и российской идентичности возможно, если будут задействованы все средства воздействия: школа, система высшего образования, СМИ, культурные институты, управленческие структуры, социальные службы. В каждой из названных социальных сфер должны быть разработаны свои средства и программы реализации общей интеграционной программы, но главное – это системность согласованность действий названных институтов и понимание ими самой сути, решаемой проблемы. Это очень важное условие успешности процесса нациестроительства и акцент на понимании политическими элитами значимости интеграционной политики сделан нами не случайно. Сошлемся на конкретный пример.

Он связан с тем, что заявления лидеров правящей партии и государства, которые прозвучали после известных событий на Манежной площади в Москве и ряде других городов, до сих пор диссонируют с политическими заявлениями ряда региональных лидеров сделать приоритетом региональной этнополитики интересы лишь титульной этнической группы. Такая установка не может быть оправдана ни с позиций права, ни с позиций политической логики. Конституция РФ однозначно гарантирует равенство прав всех граждан и в этом объявлять о приоритете интересов отдельной группы недопустимо. Концепция государственной национальной политики РФ, утвержденная указом Президента РФ в 1996 г. и до сих пор являющаяся главным политическим документом, регламентирующим отношения государства и этнических групп, основывается на идее, что в сферу этнополитики должны быть вовлечены все народы страны.

И с этой точки зрения утверждение главы Коми выглядит политически не очень корректно. Очевидно, что над докладом работали референты, а раздел по этнополитике готовил республиканский Миннац. Поэтому процитированная часть доклада есть свидетельство общего непонимания в местных политических кругах наиболее значимых целей и задач государственной национальной политики. Однако, помимо простого непонимания сути этнополитики и государственных интересов в указанной сфере есть еще и очевидная проблема клановости при формировании региональных политических элит.

Эта ситуация характерна для ряда республик Поволжья, Якутии, Северного Кавказа. Следует согласиться с тем, что «этнократия и этнический национализм стали источником силы региональных элит, их аргументом в торге с федеральными властями и способом защиты от «чужих» на своей делянке»1 . Активная поддержка региональными элитами этнонациональных организаций и особенно их политизированных мероприятий типа съездов и конгрессов, связана с тем, что идеология этих организаций базируется на двух ключевых положениях, которые полностью отвечают интересам местных замкнутых кланов: противопоставлении этничности и гражданства, а также первенстве групповых прав над всеми остальными правами (прежде всего правами человека)2 . В последние двадцать лет под предлогом необходимости усиления внимания к развитию языка и культурных традиций различных народов РФ фактически был разрушен фундамент советского интернационализма и происходила последовательная сегментация российского общества, разделение его на этнические и этноконфессиональные сектора. Этничность превратилась в эффективный политический инструмент и важный социальный маркер. Не случайно происходит не только ослабление гражданской солидарности, но и прослеживается очевидный рост ксенофобских настроений, о чем свидетельствуют как данные многочисленные исследований, так и простое обращение к материалам сайта Московского бюро по правам человека3 .

Первой задачей интеграционной политики является определение той политической цели, к которой стремится общество в целом и политическое руководство страны – в частности. Такая цель, безусловно, не может отвечать интересам только одной части населения, как это имеет место, к примеру, в Эстонии, где, фактически, вся политика интеграции сводится к расширению сфер применения эстонского языка и превращению этого языка в основное средство общения для всех этнических групп населения страны, т.е. цель определяется культурными интересами доминантного культурного сообщества.

С другой стороны, не может она быть ориентирована исключительно на мигрантов, как в Германии, где интеграционный курс предназначен для натурализации мигрантов в качестве граждан ФРГ, а его цель состоит в передаче «информации о правопорядке, языке, культуре и истории Германии»4 . Вероятно, интеграционная политика в России должна быть двуединой: добиваться консолидации российского общества и укрепления гражданского согласия, с одной стороны, и стремиться к интеграции всех ее территориальных, этнических составляющих в единое политическое пространство, в единое сообщество – с другой. Фактически названная нами цель уже официально провозглашена Президентом РФ Д. Медведевым на Госсовете, прошедшем в Уфе 11 феврали 2011 года: «…Наша задача заключается в том, чтобы создать полноценную российскую нацию при сохранении идентичности всех народов, населяющих нашу страну»1 . Таким образом, политической целью Государственной программы интеграции (и основной целью государственной национальной политики) должно стать формирование российской нации, укрепление российской идентичности и гражданской солидарности россиян. В этой связи одной из первоочередных задач интеграционной политики является формирование культурного образа (скорее образов) российской нации, а точнее проблема визуализации этого образа, превращение политической идеи в зримые и привлекательные «продукты», являющиеся результатом художественного (а также и научного) творчества. Очевидно, что этот образ, скорее всего, будет синтетичен, складываться из некой мозаики смыслов, значений, исторических фактов и современных символов, но вся эта мозаика будет складываться в достаточно определенное понятие «мы-россияне»

. Представляется также, что назрела необходимость широкого обсуждения новых образов и символов российской нации, необходимость их последовательного внедрения в сознание россиян. Здесь, крайне полезным было бы и проведение специальной научно– практической конференции «Образы и символы российской нации», и получение государственного заказа на конструирование таких образов и их тиражирование через социальную рекламу. Конечно, чувство российскости у граждан страны формируется и без социальной рекламы, как свидетельствуют вышеприведенные данные социологического исследования, ибо многовековые традиции совместного проживания различных этнических групп в одном государстве не могут не формировать некой общей гражданской идентичности. Но, во–первых, российскость формируется стихийно, во–вторых, параллельно идет процесс этнизации все более широких сфер социального пространства и вытеснения гражданских идеалов (свидетельством чему служит высокий и устойчивый уровень ксенофобии и интолерантности в российском обществе). Отсутствие последовательной работы в деле укрепления гражданской солидарности и гражданских идеалов будет и далее поддерживать ксенофобские настроения в российском обществе с одной стороны, и отторгать идеи гражданской нации – с другой. При этом этничность может трансформироваться в форму агрессивно-оборонительной и агрессивно-конфликтной солидарности, с помощью которой отдельные этнические группы консолидируются, но все более очевидно противостоят другим группам и всему обществу.

Примером может служить такое явление как «этнодансинг», суть которого в современной российской действительности заключается в том, что молодые люди, представляющие народы Северного Кавказа, демонстративно танцуют лезгинку прямо на проезжей части улиц в городах или поздно вечером под окнами многоквартирных домов, или в метро. Тем самым они с помощью языка танца как бы заявляют: «Мы здесь, мы тоже члены этого социума». Но одновременно они демонстрируют свою отличительность, пытаются путем подобных акций взять некий «реванш» за нанесенные соплеменникам обиды (реальные или мнимые), продемонстрировать, что они готовы противостоять большинству. Этнодансинг становится видимым индикатором общественных настроений, имеющих место в среде той части представителей кавказских народов, которые мигрируют в города, где преобладают представители других этнических групп населения страны. Но более важно, что подобная форма самовыражения молодежи, на наш взгляд, свидетельствует о том, что как на уровне семейного воспитания, так и в школе общегражданские идеи в сознании молодых людей не закреплялись. Поэтому культурная граница для них оказывается важнее, чем гражданская солидарность и уважение к согражданам иной этнической и конфессиональной принадлежности. Отсюда логично вытекает задача необходимости усиления гражданских начал в школьном воспитании (проблема семейного воспитания требует отдельного обсуждения).

В школах должны, к примеру, преподавать не историю, интерпретированную в этноцентричном духе (историю великороссов или историю вайнахов), а такую историю Отечества, которая дает картину исторических судеб всех основных народов страны и помогает вырабатывать у учащихся понимание того, что Россия исторически формировалась как поликультурное и поликонфессиональное сообщество. В учебную программу всех школ страны должны быть включены уроки толерантности, которые призваны способствовать улучшению межкультурного взаимодействия1 . Причем важно учесть опасения тех, кто говорит, что невозможно учить патриотизму или, что нельзя, чтобы постижение культуры толерантности происходило как формальный учебный процесс, когда ученику выставляют оценки. При этом воспитание гражданина без школы невозможно и здесь вполне полезен опыт других стран, где есть уже отработанные методики воспитания повседневной толерантности и где самое серьезное внимание уделяется граждановедению2 .

Это особенно важно, поскольку в российских школах сегодня массовым «поветрием» стала этнопедагогика, которая многими учителями трактуется весьма однобоко. Детям рассказывают о том, как хороши традиции того или иного народа, об «уникальности» этнической культуры предков и тем самым невольно воспитывают в них этноцентризм, поскольку про традиции других народов забывают, хотя другие народы нередко имеют сходные культурные традиции или, во всяком случае, их культура не менее интересна. Сама по себе абсолютизация уникальности этнической культуры есть прямой путь к культурному расизму3 . Серьезное внимание в формировании гражданской интеграции следует уделить высшей школе, ибо массовое сознание студенчества не внушает особого оптимизма. Видимо, стоит подумать о том, чтобы курс этнополитологии был введен в высших учебных заведениях либо как самостоятельный предмет, либо как часть учебной программы по политологии. Не менее сложной задачей является и изменение роли СМИ в процессе нациестроительства. В первую очередь необходимо, чтобы сами журналисты отказались от языка вражды, который стал характерен для многих российских периодических изданий4 . И такое понимание в журналистской среде есть, хотя порой стремление привлечь читателя доминирует над этическими соображениями. Есть и другая опасность – опасность этнизации прессы. В России уже действует Гильдия межэтнической журналистики, и ее председатель Маргарита Лянге считает, что «сама тематика этнической журналистики очень позитивна, потому что имеет дело с вековыми традициями народов»5 .

Ориентируясь на такую позицию, как уже сказано выше, создана ассоциация финно-угорской журналистики, регулярно проводятся семинары «финно-угорских журналистов». Но, вместе с тем, сам опыт «финноугорской журналистики» показывает, что «пресса является одним из основных инструментов производства и трансляции толерантных либо конфликтных этнических образов»6 и этому способствует, на наш взгляд, сам статус этнической прессы, ибо логика этнизации ориентирует журналиста именно на освещение жизни лишь собственной этнической группы, заставляет конструировать и пропагандировать не просто позитивный образ группы, но и их отличия от других. Здесь неизбежно возникает потребность в акцентировании культурных дистанций, культурных границ и противопоставлении своей группы другим. «Примером попытки создания в сознании читателя позитивного образа собственной этнической группы на основе отрицания позитивного опыта взаимодействия с другим этносом могут служить этнопроблемные публикации «Эрзянь Мастор». Содержание этих публикаций не отличается политической корректностью и имеет ярко выраженный конфликтный характер, так как «конструирование» эрзянской этничности осуществляется путем противопоставления ее «историческому врагу» - «Империи», т. е. российской цивилизации, и российскому государству, якобы проводившему по отношению к покоренным народам политику «внутреннего колониализма», нещадно эксплуатируя их людские и материальные ресурсы»1 . Представляется, что порочен сам термин «этническая журналистика», ибо публичность СМИ подразумевает ее ориентацию на гражданские идеалы, на общественные интересы, т. е. как на проблематику, которая имеет сугубо общественное значение, пусть она и связана с интересами отдельной личности. Клановость, местечковость, этничность подрывают миссию прессы как проводника общественных интересов.

И уж если у нас проводятся семинары для «этнических журналистов», то на них необходимо отстаивать идею того, что этническая проблематика ни в коем случае не должна заслонять собой общественные интересы и общественную солидарность, а журналисты, пишущие на темы, связанные с межэтническими отношениями, должны строго руководствоваться кодексом журналистской этики, в котором акцент на уважительное отношение к представителям любой этнической группы должен дополняться требованием к выполнению гражданского долга журналиста. Помимо действенного кодекса журналистской этики необходимо и действенное реагирование со стороны судебных органов на каждый случай публикации материалов, разжигающих вражду между этническими и конфессиональными группами. Необходимо также, чтобы «лицо» общероссийских телеканалов (прежде всего дикторы) отражало этническое многообразие России, а сама информационная политика была ориентирована на пропаганду «российскости».

При этом надо прямо говорить и о проявлениях ксенофобии со стороны доминантных групп, и об этническом эгоизме меньшинств, когда подобные случаи имеют место. В той же Кондопоге имело место и то, и другое2 , хотя никто не стал глубоко анализировать почему кондопожане не хотят воспринимать чеченцев как сограждан и почему чеченцы воспринимали местное сообщество только как объект эксплуатации и получения дохода, но не как своих земляков? Ответы на эти насущные вопросы до сих пор не даны, хотя виновных за произошедшее республиканские власти назначили3 . Неспособностью СМИ дать глубокий анализ произошедших в Кондопоге событий воспользовались ньюсмейкеры из ДПНИ, которые смогли превратить их в мощный политический ресурс. Чего стоит только одно «Письмо женщин г. Кондопоги» не только вывешенное в рунете, но и распространявшееся в виде листовок национал-радикалами в разных регионах страны? Самой насущной задачей на сегодня является повышение ответственности при освещении этнических конфликтов, что, ни в коем случае не должно означать понуждения к замалчиванию сложных и неприятных тем. Молчать как раз нельзя, хотя во многих региональных изданиях чуть ли не редакционной политикой стало стремление уходить от обсуждения темы межэтнических и межконфессиональных отношений. Актуальной задачей является и использование социальной рекламы для пропаганды идей толерантности и гражданской солидарности, для формирования в массовом сознании образа России как поликультурной страны, но такой страны, где идея гражданства превыше всяких местечковых интересов. Сегодня такой рекламы нет вообще, хотя она является важным элементом культурной политики, к примеру, таких стран, как ФРГ1 . Конечно, важная и значимая роль в создании нового образа страны и нового образа российского гражданина должна принадлежать институтам культуры. Здесь, как уже отмечено выше, и создание новых визуальных образов, новых символов, но главное – переложение на язык художественных образов идеи российскости и создание российской эстетики, «бренда» Страна Россия. Очевидно, что в рамках масштабного интеграционного проекта для деятелей культуры открывается огромное поле для художественного творчества. Необходимо будет, очевидно, перестраивать работу многих социальных служб, органов правопорядка, которые и поныне широко практикуют селективный контроль за гражданами, ориентируясь на фенотипические данные.

Такая практика должна быть искоренена. Кроме того, как показал недавний опыт, особенно важно добиться от правоохранительных и судебных органов, чтобы любые случаи, когда на них оказывают давление руководители «национальных республик», авторитеты этнических криминальных группировок, этнические предприниматели или лидеры этнических землячеств не только сурово пресекались, но и становились предметом служебных разбирательств с обязательными последствиями для тех, кто не может им противостоять. Должностные лица национальных республик, допускающие давление на правоохранительные или судебные органы с целью поддержать своих соплеменников в ходе судебных разбирательств, где их интересы сталкиваются с интересами представителей других этнических групп, должны немедленно лишаться своих должностей, ибо такого рода действия есть фактически намеренное провоцирование межэтнического противостояния и межэтнической конфликтности. Недопустимо также, когда кадровая политика местных властей ориентирована на клановость и этническую избирательность, о чем, в частности, говорилось и на заседании Госсовета в Уфе. Особого внимания заслуживает ситуация в армии. Общественность много и справедливо уделяет внимания проблеме дедовщины, ибо данное социальное явление есть свидетельство очевидного неблагополучия в армейских частях, отсутствия в них армейской дисциплины и армейского порядка.

Но, довольно мало говорится о другой проблеме, которая также серьезно сказывается на привлекательности военной службы, авторитете командиров и армии как социального института в целом. Речь идет об этническом насилии в армии, когда молодые люди формируют этнические группировки в частях и, опираясь на этническую солидарность, начинают терроризировать своих иноэтничных сослуживцев, а порой и противостоять приказам и распоряжениям командиров. Многие офицеры просто не знают, как противостоять названному явлению, а потому закрывают на него глаза, что крайне негативно отражается не только на самой армии, но и на всем российском обществе. В результате здесь формируются (а чаще просто усиливаются) негативные установки и стереотипы у представителей одних этнических общин в отношении других. Армия - один из важнейших институтов социализации, воспитания патриотизма и до тех пор, пока в стране сохраняется всеобщая воинская повинность, она сохранит это значение. В СССР гражданская интеграция в немалой степени осуществлялась не столько за счет официальной пропаганды, сколько посредством армейского братства, формировавшегося у представителей разных народов за годы службы в вооруженных силах страны. Сегодня эта функция вооруженных сил явно недооценивается. Представляется необходимым, чтобы подготовка офицерских кадров осуществлялась с учетом того, что им предстоит управлять полиэтничными и поликонфессиональными коллективами.

Офицерский корпус не только должен владеть необходимым минимумом знаний о культурных различиях народов РФ (и сам формироваться по поликультурному принципу), но и понимать, что воинская служба призвана готовить защитников Отечества, а такими защитниками могут быть лишь те, кто понимает, что отечество не кончается за границами их села, города или республики. Особое значение для процесса консолидации российского общества имеет сбалансированная региональная политика, которая опираясь на стимулы и специальные программы развития должна способствовать интеграции всех регионов страны в единое социально-экономическое и культурное пространство. Пока здесь наблюдается очевидный дисбаланс: одни регионы оказываются в зоне приоритетного внимания федерального центра в силу этнического состава их населения и очевидных социально-экономических проблем; другие, наоборот, в силу тех же самых причин оказываются вне зоны внимания политического руководства страны.

Примером может служить ситуация на Северном Кавказе и на Русском Севере. Для первого региона разрабатывается специальная программа развития, и выделяются значительные средства, а для второго ни аналогичной программы, ни дополнительных финансовых вливаний в его развитие не предусматривается. Между тем, проблема деградации северных территорий все активнее обсуждается специалистами, а анализ современных социальных и культурных процессов доказывает, что региону требуется особое внимание1 . При этом стоит заметить, что Русский Север есть не просто историческая провинция России – он воспринимается как культурный символ. В этом отношении наиболее показательно замечание, которое было сделано такой авторитетной личностью, как академик Д. Лихачев: «Самое главное, чем Север не может не тронуть сердце каждого русского человека, - это то, что он самый русский. Он не только душевно русский – он русский тем, что сыграл выдающуюся роль в русской культуре. Он спас нам от забвения русские былины, русские старинные обычаи, русскую деревянную архитектуру…»2 Очевидно, что избирательная политика в отношении крупных регионов страны, не является удачным образцом региональной политики и, более того, подобная избирательность создает условия для роста межэтнической напряженности, поскольку фактически означает перераспределение общенационального богатства в пользу отдельных этнических групп. Такой несбалансированностью политики уже пытаются пользоваться русские националисты, организуя (пытаясь организовывать) акции под лозунгом «Хватит кормить Кавказ!».

Конечно, не менее значимым для успеха нациестроительства является общий экономический подъем страны, формирование современной открытой экономики, благоприятных условий для предпринимательства и творчества, преодоление бедности и коррупции, т. е. процессы нациестроительства органически вписываются в задачи экономической, политической и социальной модернизации страны. В заключении отметим, что настало время принятия конкретных решений в сфере этнонациональной политики, что уже невозможно заменять эту политику «кулинарным интернационализмом» и декоративными фестивально-ярмарочными мероприятиями, как это делалось во многих регионах в предыдущие годы. Этнонациональная политика – это не праздники национальной кухни и не фольклорные фестивали, на которые потрачены уже огромные средства и которые никак не меняют общественные настроения. Главной целью этнонациональной политики в РФ должно стать формирование российской нации, укрепление российской идентичности и гражданской солидарности в стране. Реализация этой цели сложна, поскольку здесь не только необходимо решить серьезные организационные вопросы, но и преодолеть серьезный идеологический конфликт, который, как свидетельствуют приведенные выше материалы, достаточно очевиден. Это конфликт между идеей российской нации и этническим национализмом, т.е. конфликт между гражданским и этническим национализмом.

Решить этот конфликт можно путем усиления значимости гражданских идеалов в российском обществе и последовательных усилий по его консолидации, для чего целесообразно начать реализацию Государственной программы интеграции. Региональная этнополитика должна быть тесно интегрирована с федеральной. Часть ответственности за гражданскую консолидацию должны взять на себя политические партии, общественные институты, которые также необходимо активно привлекать к реальной этнополитике, т. е. формирование нового облика российского общества есть не политический лозунг момента, проект отдельной политической партии или каких-то элитных группировок, - это должен быть общенациональный проект.

Список использованной литературы

1. Абрамов Николай. Карельские девушки в купальниках по сцене не ходят//www. kominarod.ru/gazeta/paper/paper_975html/2006/04/12/ 2. Авксентьев В.А., Аксюмов Б.В. Портфель идентичностей молодежи юга России в условиях цивилизационного выбора // Социологические исследования. – 2010. №12. 3. БН Коми представляет доклад Вячеслава Гайзера на конференции «Единой России»//www.bnkomi.ru/data/news/curdate/15-01-2011/ 4. Богатова Ольга. «Конструирование этничности» и этническая пресса (на примере Республики Мордовия) / Веб-эксклюзив. «Татарская газета»//tatar.yuldash.com/210.html 5. Бурлина Елена. Кофе, пицца, Бог – а ты?! Технологии повседневной толерантности: философы и практика культуры//www. antirasizm.ru/publ_046.php 6. Владимирская Наталья. Порка по вертикали//Эксперт Северо-Запад. 27 ноября – 3 декабря. 2006 г. 7. В Саранске стартовал фестиваль финно-угорских игр//www.finugor.ru/node/11163/15/06/2009/ 8. Волков Ю.Г. Российская идентичность: особенности формирования и проявления// Социологические исследования. – 2006. №7. 9. Гарифуллин Рамиль. В новом году новый образ татарина // Коммерсант ВЛАСТЬ, 17 января 2005 г., С. 78. 10. Гиртс К. Интегративная революция: Примордиальные сантименты и гражданская политика в новых государствах. – СПб., 1998. 11. Заседание президиума Госсовета о мерах по укреплению межнационального согласия (стенограмма)/ /state.kremlin.ru/state_council/10312/11/02/2011/ 12. Зепа Б. Экономический кризис и новые веяния в этнополитике // Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах. Ежегодный доклад сети этнологического мониторинга. 2009. – М., 2010. 13. Клементьев Е.И. О праве и практике: языковой аспект в Республике Карелии // Идентичность и меняющийся мир (Материалы к дискуссии на V Всемирном конгрессе финно-угорских народов), г. Ханты-Мансийск, Россия 2008 г.). Сыктывкар, 2008. 14. Ларюэль Марлен. Еще раз о классификации идеологических течений русского национализма // Русский национализм: Социальный и культурный контекст / Сост. М. Ларюэль. – М., 2008. 15. Лебедева Н.М., Стефаненко Т.Г., Лунева О.В. Межкультурный диалог в школе. Книга 1. Межкультурный диалог в школе. Книга 2. Программа тренинга. М. 2004. 16. Лихачев Д.С. Предисловие // Гемп К.П. Сказ о Беломорье. Архангельск, 1983. 17. Лянге Маргарита. «Этническая журналистика позитивна» // Финноугория. Этнический комфорт. – 2010. №1 (9). 18. Малахов В.С. Национализм как политическая идеология. – М., 2005. 19. Малькова В.К. Этнические аспекты журналистики. Из опыта анализа российской прессы. – М., 2004. 20. Мирсияпов И.И. Национальная идеология и национальные взаимоотношения в Республике Татарстан. – М., 2004.

21. Национально-гражданские идентичности и толерантность. Опыт России и Украины в период трансформаций/Под ред. Л.М.Дробижевой и Е.И. Головахи. – Киев, 2007. 22. Никитин С.П. Яковлева должна уйти // www.kominarod.ru/gazeta/news_slav/2010/08/02/russiannews_8054.html 23. От редакции. Есть ли нация в России? // Русский репортер, №1-2(179-180) 20-27 январь 2011. 24. Пуэ Томас. Интеграционный курс // Партнер, 2008, №10(133). 25. Силаев Николай. Город на холме. Проблема межэтнических отношений неразрешим в рамках национальной политики // Эксперт, 21-27 февраля 2011 №7 (741). 26. Соколов-Митрич Дмитрий. Уроки Кондопоги. Ответ власти//Известия, 27 ноября 2006. Соколов-Митрич Дмитрий. Уроки Кондопоги. Ответ народа//Известия, 28 ноября. 2006. 27. Тишков В.А. Реквием по этносу. Исследования по социально-культурной антропологии. – М., 2003. 28. Тишков В., Степанов В. Кем себя считают россияне // Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах. Ежегодный доклад сети этнологического мониторинга. 2008. М., 2009. 29. Уляшов Александр. «Кыдья роч» Они стыдятся своего языка презирают все, что связывает их с родной нацией//www.kominarod.ru/gazeta/papers/paper_1434html/17/08/2007/ 30. Филиппова Елена. Территории идентичности в современной Франции. – М., 2010. 31. Хайду П. Уральские языки и народы. – М., 1985. 32. Хузангай А.П. Чувашское национальное движение в контексте Урало-Поволжского Региона // Чувашское население России. Консолидация. Диаспоризация. Интеграция. Т.1. Республика и диаспора. М., 2000. 33. Чемышев Э.В. Языческие религиозные движения и организации марийцев в 1990-е годы // Расы и народы. Вып. 29. М., 2003. 34. Шабаев Ю.П., Чарина А.М. Финно-угорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитически анализ). СПб., 2010. 35. Шабаев Ю.П. Народы европейского Севера России: положение, специфика идентичности// Социологические исследования. – 2011. №2. 36. Шнирельман В. Расизм в современной России: теория и практика. - Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад, 2003. М., 2004. 37. Янов А.Л. Россия против России: Очерки истории русского национализма: 1825 -1921. Новосибирск, 1999. 38. Cultural Diversity and Integration//http://www.kul.ee/index.php?path=Ox1377x1496 39. Kymlicka, Will. Multicultural Citizenship. A liberal theory of minority rights. Oxford, 1995. р.192.

Садохин Александр Петрович,

Шабаев Юрий Петрович

ПОДПИСКА НА НОВОСТИ

Ежедневные обновления и бесплатные ресурсы.