Роль мифа в жизни человека и общества



Роль мифа в жизни человека и общества

Механизмом воспроизведения традиции в социуме является подражание. Все обычаи и уклады формировались методом проб и ошибок, после чего позитивный опыт фиксировался общественным сознанием как «освященный», а негативный опыт, соответственно, как «проклятый».

При этом самый акт волеизъявления общества, говорящий «да» или «нет» зафиксированному опыту, основывается в большей мере на доступной большинству эмпирической убедительности - «очевидности», чем на доводах рассудка.

Отсюда критерием легитимизации либо отвержения зафиксированного опыта становится эмоциональная убедительность для большинства, то есть иррационально достигнутое общественное согласие. Субъектом оценки является не один индивид, не арифметическая сумма индивидов и не толпа, а весь социум, объединяемый и руководимый общим чувством, качественно отличным от индивидуального. Этим чувством позитивный опыт фиксируется как единственно правильный и спасительный и становится на будущее критерием истинности, «сакрализируется», после чего он уже не может быть пересмотрен индивидуально, ибо для любого изменения необходимо переубеждение всего коллективного сознании. Одним из главных способов вхождения в традицию и доступа к «освященному» опыту является ритуал – последовательность символических действий, актуализирующих закодированный иносказанием опыт.

Таким образом, зафиксированный поначалу индивидуальным сознанием, затем обезличенный, обобщенный массовым сознанием позитивный и негативный опыт помещается в хранилище общественного подсознания, где шифруется, кодируется посредством эмоционально убедительных для народа символических знаков «освященности» или «проклятости». Первоначально совершенное действие (тезис) переходит в общественном подсознании в свое инобытие (антитезис) и кодируется в нем определенным символом, знаком коллективного восприятия. Воля общества к действию синтезирует тезис с антитезисом, и священный для общества знак становится указателем, критерием истинности предполагаемого действия.

Знаки и совокупность взаимодействующих знаков составляют, таким образом, архетипы различных жизненных ситуаций, позволяющих наперед методом рациональной аналогии предугадывать «освященность» или «проклятость». Схема выстраивается по принципу: «если... то...». К.-Г. Юнг писал: «Архаический человек… перед тем как что-либо сделать, делает шаг назад подобно тореадору, который ищет равновесие, чтобы вернее нанести смертельный удар. Он ищет пример в прошлом и погружается в него, как в водолазный колокол, чтобы затем нырнуть – защищенным и преображенным – в проблемы настоящего» [1, с. 15]. Миф есть иносказательная история, трактующая посредством символических образов, метафор и аналогий реальный, индуктивно обобщенный до архетипичности позитивный и негативный опыт реализации той или иной потребности общества. Миф изначально присущ человеческому мышлению как форма познания действительности с помощью образов, знаков и аналогий, он укрепил свое бытие при появлении первой письменности – иероглифов («священных знаков»), которые первоначально изображали живые существа и вещи – компоненты целостного, универсального бытия. Иероглифы изображали субъектов не в их актуальном виде, а в совокупности их «вчера» и «сегодня» с проекцией на «завтра».

Что касается религиозной веры в реальность «потустороннего», то по методологии М. Вебера, «потусторонняя» информация, с момента своего «вочеловечения», то есть с момента обретения значимости для сознания человека и общества становится уже «посюсторонней», а значит, опытно доступной и рационально постижимой. Все «потусторонние» вещи и явления мы воспринимаем в меру их социальной явленности, как «посюсторонние» и мотивирующие посюстороннюю деятельность субъектов общества, а что «здесь» в принципе никак не проявляется, вне нашего рассмотрения. Эпоха рационализма привела к деградации мифологического сознания путем расчленения целостного образа объекта на его отдельные компоненты и абстрактные качества и рассмотрение их в качестве как бы самостоятельно существующих объектов.

Однако можно найти, по крайней мере, четыре причины, по которым миф не умер в эру расцвета рационализма. 1) Психологическая. Пока у человека при всей его погруженности в актуальные проблемы быта существует желание выйти за пределы собственной актуальности – желание некой постоянной и даже абсолютной стабильности бытия – вечности, остаются, по меньшей мере, в подсознании, а с ними и элементы мифологического сознания. Желание вечной стабильности неразрывно связано с ответом на вопрос о конечном смысле собственного существования, и эта постоянная внутренняя потребность, усиливаемая каждым напоминанием о собственной смертности, рождает в подсознании образы-символы, иносказательно дающие ответ на главный вопрос или как-то трактующие его. Так, например, во время второй мировой войны возрос интерес к произведениям Гомера, Шекспира и Толстого, в которых передавалось вечное, архетипическое осмысление войны. На этом же фундаменте базируются практически все массовые религии. Архетип победы над смертью и достижения вечной жизни, общий для всех мифологических конструкций, устойчив для общественного сознания.

Черты мифологического сознания обнаруживаются в подсознательном или бессознательном желании обрести в будущем далекое прошлое – «золотой век», тем самым придать осмысленность и относительную стабильность настоящему и превратить «золотое прошлое» в устойчивое будущее. В мифе человек находит если не сам ответ, то хотя бы указание на ответ на жизненно важные вопросы, тревожащие сознание и еще в большей мере подсознание. Тревожащий психику вопрос побуждает искать ответ методом аналогии в различных историях, где действуют другие персонажи, но где та же самая логическая конструкция ситуации и где ответ на волнующий вопрос уже известен и апробирован историей и посему служит парадигмой для сего дня. Миф действителен для человека в той мере, в какой человек ощущает в нем наличие хотя бы одного ответа на жизненно важные для себя вопросы. Поэтому сопереживание персонажам мифа и мифической истории при осознании их условности – необходимое условие бытия самого мифа. 2) Гносеологическая. Совокупный опыт человечества, накопленный до эпохи рационального познания, доступен только узкой элите. Для народных масс этот опыт доступен по-прежнему только через иносказания, и потому для них образное иносказание, миф, оказывается необходимым средством познания бытия. Весьма ярко выражена эта мысль в Евангелии, где Христос говорит своим ученикам: «Вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют» [2]. 3) Социологическая. Коллективное сознание в принципе не может быть чисто рациональным уже только из-за необходимости достижения взаимопонимания между разными по уровню восприятия и языку людьми с их приверженностью уже сложившимся различным традициям, и потому миф оказывается необходимым, объективным и уникальным средством хранения и использования совокупного общественного опыта, становится подсознанием общественного сознания. Это интерсубъективность мифа.

Мифы и воспроизводящие их содержание ритуалы «пересказывают остальной части сообщества старые уроки архетипических эпизодов... Все сообщество предстает перед самим собой как непреходящее живое единство», - пишет Д. Кэмпбелл [3, с. 285-286]. 4) Социально-психологическая. Общественное сознание являет собой поток объективированной, архетипизированной информации, протекающий внутри личного сознания человека, как бы в отдельном его секторе, но по объективным законам, и потому не подвластный изменениям по личному желанию субъекта, пока он пребывает в данном обществе. Как отмечает Мирча Элиаде, «народная память с трудом удерживает "индивидуальные" события и "подлинные" лица. В своем функционировании она опирается на отличные от истории структуры: использует категории вместо событий, архетипы вместо исторических персонажей. Историческое лицо ассимилируется со своей мифической моделью (героем и т. п.), а событие интегрируется в категорию мифических действий (борьба с чудовищем, братом, ставшим врагом, и т. д.)» [4, с. 70-71].

Индивидуальное восприятие, естественно, видит в этом потоке некое отображение самого себя – то есть архетипы своих переживаний и опыта – потому имеет склонность отождествлять себя частично или даже полностью с этими архетипами и прототипами и приписывать себе то, что находится в коллективном опыте с целью обретения аналогичных результатов («психическая инфляция»). Цель, с которой индивид или общество обращается к закодированному в мифе социальному опыту, определяет характер прочтения этого мифа. В зависимости от целеполагания мы выделяем следующие виды мифологий: 1) общекультурная мифология (главная цель – сам человек); 2) национальная мифология (главная цель – великая Семья); 3) религиозная мифология (главная цель – абсолютное бытие); 4) политическая мифология (главная цель – легитимная власть). Можно наглядно продемонстрировать различие между разными восприятиями одного архетипа, взяв упрощенную редакцию мифа – басню о вороне и лисице. Лиса почеловечески льстит и уговаривает ворону, которой «где-то Бог послал кусочек сыра», спеть «ангельским голоском» песню, и когда та каркает, сыр выпадает и становится добычей лисы. 1) Для общекультурного восприятия миф – иносказание с метафорой для выражения житейского опыта. Д

анный опыт должен раскодируется самим «сказителем» мифа: это мораль о вреде лести. 2) Для национального восприятия миф – иносказание, лиса – символ некоей враждебной нации, ворона – символ богоизбранной нации, которую «нехорошая» нация хочет лишить ее высокой исторической миссии. 3) Для религиозно-культурного восприятия миф – это иносказание-притча, аллегория, за внешним образом которой стоит реальная, но иная духовная история отношений человека с Небом. Например, лиса – это некое условное обозначение иного персонажа – злого человека, демона и т. п., сыр символ дара свыше («Бог послал»). Можно представить, что это искушение злым ангелом доброго, но наивного человека. Но для религиозномагического восприятия миф – это буквальная история, которая происходила в строгом соответствии с тем, как она описана. Лиса – реальная лиса, говорившая человеческим голосом. Все ее слова – канонический текст. Любое сомнение в какой-либо детали этой истории есть преступление против веры и карается как вероотступничество, а иная интерпретация – проклинаемая ересь. 4) Для политического восприятия этот миф – иносказание-притча, за которой стоит реальная история человеческих взаимоотношений в борьбе за власть, например – попытка врага завладеть троном через лесть.

1. Юнг К.-Г. Душа и миф: шесть архетипов. Киев: Госбиблиотека Украины для юношества, 1996.

2. Евангелие от Луки, глава 8, стих 10. (Синодальный перевод).

3. Кэмпбелл Д. Герой с тысячью лицами. Киев: София, 1997. 4. Элиаде М. Миф о вечном возвращении. СПб.: Алетейя, 1998.

Полосин В. С.

ПОДПИСКА НА НОВОСТИ

Ежедневные обновления и бесплатные ресурсы.